Американец чуть не вызвал полицию, увидев мой десерт: почему наша обычная ягода в США - «запретный плод», а в Европе - деликатес
- 12:00 10 января
- Ольга Уткина
Волею судьбы мне однажды довелось познакомить настоящего, «дистиллированного» американца с одной из самых обыденных для нас российских реалий — дачей. Звали его Майкл, он был деловым партнёром моего друга и приехал в Россию с благородной целью: «постичь загадочную русскую душу».
Программа «постижения» оказалась классической: баня, шашлык и комары. Вечер выдался по-дачному душным, пасмурным, а мошкара кусалась так, будто не ела неделю. Майкл, честно отпарившись в бане до состояния варёного рака, мужественно держался. Мы сидели на веранде, и я, как подобает гостеприимному хозяину, решил увенчать ужин особой гордостью — свежей чёрной смородиной, перетёртой с сахаром. Только что с куста, аромат — головокружительный, такой, что слюна текла сама собой.
Я щедро навалил тёмно-фиолетовую массу в креманку и протянул гостю. Майкл вежливо улыбнулся, зачерпнул ложкой, отправил в рот — и его глаза буквально вылезли на лоб.
— Oh my God! — выдохнул он, с подозрением глядя на тарелку. — What is this?!
— Смородина, — ответил я с гордостью. — Black currant. Настоящая витаминная бомба!
Майкл побледнел, огляделся, будто ожидал, что из-за кустов вот-вот выскочат агенты ФБР, и прошептал:
— Это… это вообще легально? Выращивать это здесь?
— В смысле? — я чуть не поперхнулся чаем. — У нас это у каждой бабушки растёт! Вон, за баней целая плантация.
Он посмотрел на кусты так, словно там вместо ягод росли боеголовки.
— Ты правда не знаешь? — спросил он. — Не знаешь, почему в США эту ягоду называют «запретным плодом»?
Оказалось, дело вовсе не во вкусе.
Майкл, приходя в себя после второй ложки, начал рассказывать. История получилась почти детективной.
В начале XX века в США процветала лесозаготовительная промышленность. Основу экономики многих штатов составляла веймутова сосна (white pine) — ценная древесина для строительства домов, кораблей, мебели. Но вдруг леса начали гибнуть. Гектарами. Сосны желтели, сохли, превращались в рыжие кладбища.
Причиной оказался грибок — пузырчатая ржавчина (white pine blister rust). Он не мог передаваться напрямую от сосны к сосне. Ему нужен был «промежуточный хост» — растение, на котором споры могли бы развиться, мутировать и набрать силу для следующего удара. И таким идеальным плацдармом стала… чёрная смородина.
Споры зимовали на соснах, весной переносились на смородину, летом активно размножались, а осенью возвращались на сосны — уже в усиленной, смертоносной форме.
Перед правительством встал выбор: сохранять лес или ягоду. Ответ был очевиден. Древесина — это миллиарды долларов, инфраструктура, рабочие места. А смородина? Ну, просто кустик.
В 1911 году был принят федеральный закон, запрещающий выращивание чёрной смородины. Началась настоящая война. В 1930-х годах даже создавались специальные отряды — в рамках Гражданского корпуса охраны окружающей среды, — которые прочёсывали леса и сады, выкорчёвывали кусты, сжигали их и обрабатывали почву химикатами. Представьте: к вам на участок врываются люди в форме, рубят ваши кусты, а вы стоите и ничего не можете сделать — потому что это по закону.
— Мы уничтожили всё, — вздохнул Майкл, доедая варенье. — Целые поколения американцев выросли, даже не зная, как эта ягода выглядит. Для нас «фиолетовая конфета» — это всегда искусственный виноградный вкус.
— А сейчас? — спросил я.
— Федеральный запрет отменили в 1966 году, но решение осталось за штатами. Во многих регионах смородина до сих пор вне закона. Фермеры боятся её сажать, люди не знают, что с ней делать. Это — забытая культура. Экзотика.
Но и в Европе картина не радужнее. Хотя там запрета не было, чёрная смородина никогда не была «народной» ягодой. Французы или немцы не едят её с куста, как мы в детстве. Для них это либо сырьё для элитного ликёра Crème de Cassis, либо компонент haute cuisine, либо дорогой БАД.
Почему? Потому что собирать её вручную в условиях европейских зарплат . А машинная уборка требует специальных сортов с толстой кожурой (которые на вкус — как резина) и дорогостоящего оборудования. Плюс смородина капризна: ей нужна холодная зима для «перезагрузки» и умеренное лето — иначе ягода «варится» прямо на ветке. Изменение климата бьёт по урожаям сильнее, чем любые санкции.
В Лондоне или Париже коробочка смородины (125 г) стоит как килограмм хорошей говядины. Это «суперфуд», добавка к йогурту для обеспеченных хипстеров, а не повседневная еда.
А теперь — Россия.
Мы живём в настоящем смородиновом раю, даже не осознавая этого. У нас она растёт повсюду — на дачах, в садах, вдоль заборов. Мы жалуемся: «Опять кислая уродилась», — в то время как в мире за эту ягоду платят как за редкий деликатес. Мы получаем в четыре раза больше витамина С, чем из апельсинов, просто выйдя на крыльцо в тапочках.
Майкл уехал, прихватив две банки варенья — «спрячу среди грязных носков, чтобы таможня не нашла». А я с тех пор по-другому смотрю на свои кусты.
Ведь приятно осознавать: то, что для нас — обыденность, для остального мира либо запрещено, либо недоступно. И в этом — своя тихая, но настоящая роскошь.
Ранее мы писали, Американский турист-миллионер назвал два российских города, в которых нужно обязательно побывать: чем его поразил второй после Питера, Я переехала в Финляндию и мне не нравится: 7 главных причин, по которым жить здесь несладко
Источник: дзен-канал Стеклянная сказка
Читайте также: